Про бабушку Тюкину

Сегодня среди прочего народа заходит в контору бабушка. Заходит робко, кланяется каждому из нас – здоровается. Конечно, как и всем клиентам, ей больше приглянулся отец. Она подсаживается напротив него на краешек стула. Мне эта бабушка сразу показалась знакомой, а когда она называет фамилию Тюкина, я вспоминаю вот какую историю.

Где-то полгода назад эта бабушка уже обращалась ко мне. Она приехала в районный суд с жалобой на соседа, который им «житья не дает». Сосед Лынов (Тюкина почему-то называла его уважительно – Лынов Василий Иванович) спьяну перебил Тюкиным в доме окна (Зачем он это сделал, я не помню). А потом пьяный же стал ходить к Тюкиным скандалить и материться. Рассказывая об очередном его безобразии, Тюкина приклонилась ко мне и перешла на страшный шепот: «Пришел, дочка, первого января пьяный, нецензурный, заголил свое это самое, пальцем туда тыкает, вот – говорит – тебе мое извинение!».

Лынов пообещал Тюкиным «вымотать все нервы». Вот как он это понимал: «На магазине и на сельсовете объявления клеит, что мы с дедом дом продаем». Тюкина протянула мне два замусоленных бумажных листа. Один из них состоял из обрывков, я не стала их собирать. А второй – с сельсовета – был сорван аккуратно и был действительно похож на объявление: на развороте тетрадного листа в клеточку было написано корявыми крупными буквами и многократно обведено ручкой: «Объявление. Продается дом недорого. Временно в нем проживают Тюкины. Приходите смотреть в любое время».

Я попыталась было успокоить бабушку, что продать дом Лынову не удастся, но ее беспокоило другое: «Так ведь покупатели покоя не дают! Ходют, дом смотрют, огород сантиметром меряют, нас с дедом не слушают, вы, говорят, здесь временные»¼

Бабушка Тюкина – исключительно благовидная, чистенька и вся такая, как бы это сказать¼ приубоженная. И ко всем этим достоинствам – исключительно глупая. «Дура» никак не скажешь. Это грубо и к миленькой бабушке Тюкиной не подходит. Но то, что она совершенно ничего не понимает из того, что ей объясняешь, и сама толком объяснить ничего не может – этого у нее не отнять. Например, у нее спрашиваешь с целью выяснить их с мужем право на наследство: «Вы живете в доме умершего отца?», а она отвечает так: «Живем, миленький, живем на свете два дурака и куда идти не знаем. Старший евоный брат пьет и Петька тоже пьет, а свекровь меня в шестьдесят четвертом годе обманула. Было нас три снохи…» Поняв, что этот рассказ уведет от наследуемого дома еще дальше, отец вовремя ее прерывает:

– Хорошо. Я, бабушка, про дом спрашиваю. Вы в этом доме после смерти отца жили?

– Так то ж не отец мне. Свекор он! Деда моего отец.

– Как отец вашего деда может быть Вам свекром?

Тут я догадываюсь, что «дедом» Тюкина называет своего мужа. Я часто сталкиваюсь с этим явлением. В деревнях почему-то супруги так называют друг друга. Помню, был один Карташов Михаил Степанович. Кажется, надо было ему установить в судебном порядке
юрфакт регистрации рождения. У него не было ни свидетельства о рождении, ни паспорта, ни вообще какого-либо удостоверяющего личность документа. Карташову было 72 года, и односельчане подсказали ему, что в этом возрасте уже можно получать пенсию. Когда дошло до дела, выяснилось отсутствие документа. Даже в селе случай редкий. Карташов жаловался: «Гонють меня люди из села. Откуда – говорят – ты такой взялся, с луны упал?».

Михаил Степанович Карташов родился и вырос в селе, даже в райцентр выбрался впервые в жизни, и люди там не могли этого не знать. Но ситуация с беспаспортным Карташовым их почему-то оскорбляла.

На все мои вопросы Карташов начинал ответ со слов «А как же, дочка?».

– Когда родились?

– А как же, дочка? Летом и родился. Дожди были, сено погнило¼

– А вы откуда знаете?

– А как же?

– Про дожди, про сено откуда знаете?

– А как же, дочка, мамка рассказывала…

Карташов не знал своего дня рождения. А также дней рождения своих родителей, сестер и братьев. У родителей он не знал еще отчеств. Не то чтобы он был олигофреном. Вовсе нет. Просто он никогда об этом не задумывался. На мой глупый вопрос, когда же Карташовы отмечают дни рождения, он ответил по обыкновению: «А как же, дочка?».

Свою жену Карташов называл «баушка»: «А как же, дочка, всю жизнь с энтой баушкой и прожили». Хотя пятьдесят лет назад она наверняка еще не была «баушкой».

Удивительно, до чего красива речь стариков в деревне. Красива и, главное, неизменна – все те же словечки и выражения, что в рассказах классиков сто лет назад. И при этом – никаких слов-паразитов, все так гладко, просто и доступно. Когда слышишь эту речь, кажется, что этим людям известны те самые простые жизненные истины.

Так же красиво и просто излагала и бабушка Тюкина. Только, к сожалению, совсем не  то, о чем ее спрашивали. Свою историю про «двух дураков» она рассказывала три раза и всегда неизменно: «Живем, миленький, живем два дурака, куда идти не знаем…». И дальше – при трех снох и свекровь-обманщицу.

Отец вымотался с ней вконец. А я хохотала так, что, раскачиваясь на стуле, ударилась головой об стену. Однако Тюкину мой безобразный смех ничуть не смутил. Видимо, она была необидчивая, и предприняла очередную попытку, заверив нас: «Щас я все очень хорошо объясню». И опять – то же самое: «Живем, живем, говорю… Ведь два дурака живем!»

Она была совершенно права.

На прощание Тюкина пообещала: «Всегда теперь буду к вам ходить».