У Дины был муж

У Дины был муж, который пишет романы. Я не ориентируюсь в литературных жанрах, но повестью это не назовешь. Мне кажется, повесть – это что-то жизнеутверждающее. Повесть о сыне. О друге, о любви. А от романа веет какой-то безысходностью. Но это, конечно, лично мои представления…

Динин муж распечатывает свои романы на компьютере. Романы доходят до нас, и мы читаем их вслух. Читаю я, а Дина смеется. Ничего смешного в романах нет. Наоборот, их автор хотел передать читателю отчаяние гениального человека. (А, может, я не права. Я не знаю, что он хотел передать). Дина смеется над тем, как я читаю. Она говорит: «Как ты стараешься!». Я не стараюсь рассмешить Дину. Я не глумлюсь над романом и над бывшим мужем. Я стараюсь понять написанное. Когда написано «Вороха гневливых лилий», я понять не могу. Поэтому сначала я читаю про себя, вдумываюсь, понять не могу, произношу вслух – пытаюсь услышать это словосочетание, но все равно не понимаю. Мне не смешно, а обидно. В глубине души я считаю себя тонко чувствующим человеком. Мне некоторые говорят: «Ты здравомыслящая, но все равно романтичная». Это очень лестная характеристика, и я рада с ней согласиться. Почему же тогда я не понимаю вороха гневливых лилий? …

Вчера у Дины в гостях со мной случился приступ мигрени. В такие часы мне кажется, что голова не пройдет никогда, и ничего не поможет. Но есть одно верное средство: если меня раза два хорошенько мучительно вырвет, то станет лучше. Но я не хочу мучить себя рвотой, я лежу и не могу пошевелиться. Я прошу Дину:

– Почитай мне РОМАН.

– Тебе станет еще хуже.

– Именно этого я и хочу.

Дина читает:

« … золото сверкающих улыбок на кончиках пальцев моих, искорки гневливой ярости опалили мне ресницы, покровы души моей изъедены молью сердец ненавистников, моливших о возмездии трепет памяти…»

Я бегу в туалет.

Мне уже лучше. На щеках мутные черные кляксы от туши. Но раз я их замечаю, значит – лучше.

– Еще почитай.

Дина читает: « … касавшиеся слишком суровой ткани твоей вплетали в нее ниточки радости, одолевать ее заставы, длить нежданную нежность, наслаждение творить и быть творимым, я надеюсь, мой лик запечатлен печатью на листах истории сердец, я знаю гордость одиночек, представящих верительным грамотам дружбы герб…»

Я бегу в туалет.

Мне уже хорошо. Я смываю черные кляксы, чищу зубы, мокрой рукой приглаживаю волосы. Мне уже стыдно, что я использовала литературу в своих низменных целях. Я хочу это скрыть и говорю Дине:

– Читай-читай, не останавливайся.

Дина не соглашается:

–  Я тебе не радио. Да и не слишком внимательно ты слушаешь.

Это она о том, что я выбегала во время чтения.

Я лежу и думаю, что тоже хочу написать роман. Большой и небезысходный – как повесть. Чтобы кто-то читал и становился счастливее. А не бегал в туалет.

Оставить комментарий